Почему Бог не вмешивается, когда проливается кровь, и вмешивается для того, чтобы наказать Каина? В библейском мире кровь священна и принадлежит только лишь Богу, потому что «душа всякого тела есть кровь его» (Лев.17,14). Кто проливает кровь, тот разрушает божественный закон. Ни одно человеческое существо не имеет право на «кровь» другого. Даже кровь животных священна и поэтому не может употребляться в пищу (Быт.9,4-6; Лев.17,11). Святость крови в Библии напоминает нам о святость жизни как таковой, и о должном уважении к любому живому существу, даже животным.
Осуждение Каина (Быт.4,11-12). Каин – единственная персона во всей Библии, которую Бог проклинает конкретно. Как понимать связь между убийством и приговором? Почему Каин становится «изгнанником и скитальцем на земле»? Почему почва станет стерильной? Каин будет изгнан из общества, отлучен от человеческого общения в прямом смысле этого слова и будет жить в неплодотворном мире. Не есть ли это такой образ жизни, к которому приговаривается любой, посягающий на жизнь «брата»?
«Знамение Каина». После краткой жалобы Каина, где он просит помилования для своей жизни (4,13-14), Бог вставляет в приговор условие, не позволяющее убить осужденного (4,15а). И для гарантии, что это условие будет соблюдено, Бог «сделал Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» (4,15b). «Знамение Каина», следовательно, является знамением защиты, а не позора.
Прежде всего было бы полезно «отделить» отрывок от его актуального контекста. Рассказ выходит за узкие рамки первых глав книги Бытия, чтобы сделаться «символичным». Каин – «типаж» убийства, любого убийства в любом обществе Древнего Ближнего Востока. Поэтому отрывок не принимает во внимание факт, что в своем актуальном контексте Каин лишь один на земле, и где-то еще есть его родители. И читатель в этом случае мог бы задаться критическим вопросом: кто может быть потенциальным палачом Каина? В этом же контексте понимается и то, что у Каина имеется возможность найти для себя жену (4,17). Рассказ не поднимает даже вопроса, чтобы выяснить откуда она появилась.
Существенный пункт этого отрывка состоит в том, что жизнь человека остается священной, даже жизнь преступника. Жестокость никогда не может разразиться незаконным образом, даже против того, кто совершил жестокое убийство. Кроме того, рассказ появился в той среде, где население стран почитается весьма священным. Подобный случай описан в 2Царс.14,1-8, где мать умоляет царя помиловать сына-братоубийцу, потому что у нее есть всего лишь два сына. Какое заключение можем извлечь из сравнения двух текстов? Какие ценности есть в этой грозной игре? Возможно ли защитить эти ценности в сегодняшнем мире? И как это сделать?

Каин и Авель – два первых «брата» в истории человечества. Согласно Быт.4,1-2 они сыновья Адама и Евы. Однако родители исчезают из рассказа и не появляются вплоть до его завершения (Быт.4,25). Например, не упоминается ни о какой-либо реакции с их стороны после жестокой смерти Авеля. В повествовании присутствуют только два брата. Возникший конфликт – парадигматичен, потому что противопоставляет земледельца и пастуха. Но прежде всего эта история символична, так как ставит на сцену два «типажа». Так же рассказ описывает и первое убийство, которое является ни чем иным как братоубийством. И таким образом подразумевается то, что любое убийство может считаться братоубийством. Один фундаментальный и довольно трудный вопрос, касающийся жертвоприношения Каина. Почему Бог «не призрел» на Каина и его дар? Означает ли это, что он не нашел благоволения в Его глазах? Конечно, Бог свободен в своем выборе и в своих предпочтениях. Однако в этом случае выбор кажется необоснованным с изначальной позиции и более того, будет иметь фатальные последствия для Авеля.
Среди множества пояснений существуют два наиболее интересных. Первое базируется на изучении религиозной психологии (Рене Жерар). Согласно этому исследователю, фундаментальное различие между жертвоприношением Авеля и жертвоприношением Каина состоит в том, что первый приносит животное, а второй – растительность. Авель должен применить некоторую жестокость, убивать животных и проливать кровь для жертвоприношения. Каин же, наоборот, не «жесток». Но тем не менее в каждом человеческом существе скрыт определенный заряд жестокости, которому необходимо найти «выход». В случае с Авелем эта жестокость находит приемлемый и конструктивный выход: приношение в жертву Богу животных. Но в случае с Каином жестокость не имеет выхода, так как его приношение – растительность, и таким образом, жестокость в конце концов обращается против Авеля, своего брата. Такой образ действия явно не приемлем. Бог напрасно просил Каина «господствовать» над жестокостью, которая как хищник сидит в засаде и готовится поразить жертву (4,6-7). И вопрос, следовательно, состоит в умении «укротить» или «направить в иное русло» жестокость и агрессивность, которые скрыты в любом индивидууме в любую эпоху.
Второе пояснение базируется на размышлениях раввинов. По их мнению, жертвоприношение Каина не было принято, потому что не соответствовало требованиям жертвоприношений растительности. Необходимо приносить в жертву самые первые плоды, а не просто какой-то плод. Что касается Авеля, то он соблюдает требования и поэтому приносит от первородных своего стада. В конце концов, Каин не может выбрать между «отвержением» и ревностью, которая и захватывает его в свою власть (Быт.4,6-7). В этом случае, появляется возможность поразмыслить над важностью свободы выбора в человеческих действиях и над связью между правильными отношениями с Богом, и правильными отношениями с «братом».

На вечерне мы читаем сегодня о грехопадении. Этот текст из третьей главы книги Бытия вызывает множество вопросов. Кто виноват? А почему случилось так? А почему Бог??? Вониват ли Адам? Виновата Ева? Или змей (приполз, паршивец, в рай, мы тут без него соскучились)? Или Бог, Который всё знал заранее и пальцем не пошевельнул, чтобы исправить ситуацию?.. И такие вопросы не просто праздное любопытство, чтобы было о чём поболтать по телефону. Это попытка человека понять и выровнять разрыв с Творцом, снова преодолеть ту пропасть, которая разверзлась между Бог и человеком после грехопадения.
Текст как и проясняет ситуацию, но так же и уходит от прямого ответа. И логически рассуждая, то вина лежит на каждом из персонажей третьей главы, включая Бога. «Жена, которую Ты мне дал…»! Адам видит источник грехопадения не в Еве, а в Боге. Это Ты её мне подсунул, пока я спал! Но текст не сосредотачивается на поиске улик, и логика здесь не уместна. На фоне всего этого рассказа проявляется образ Отца, задающего вопрос своему сыну: «Где ты, Адам?» Вопрос, который обращён не просто к первочеловеку, но к каждому человеку, на протяжении истории. Не смотря на грех, Бог первый обращается к человеку. Творение прячется от Творца, но Творец, не смотря ни на что, любит, а потому и ищет человека. Где ты? Адам не просто имя первого человека. Оно и означает — человек. И наилучшим образом Христос раскрывает этот образ любящего и ждущего Отца в притче о блудном сыне. Видя младшего сына, отец бежит ему навстречу, выходит к старшему, когда последний отказывается войти в дом. Отец это делает, потому что любит каждого сына. И третья глава книги Бытия нам говорит не о грехопадении, а о ином: не смотря на то, что мы покинули отчий дом, есть всегда надежда вернуться под родной кров, вернуться к Отцу, к Богу. Там мы ожидаемы, потому что любимы. Только на вопрос: «Где ты?», нужно найти в себе силы ответить: «Вот я! Говори со мной!»

«И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице Его дыхание жизни, и стал человек душею живою». Так описывает творение человека вторая глава книги Бытия. Человек становится человеком только тогда, когда Бог дарует ему Своё дыхание. Человек становится душею живою. На этот стих есть много толкований и интерпретаций. От самых древних до современно-научных обоснований. Ведь на самом деле, происхождение человека так и остаётся тайной для самого человека.
Мой любимый фильм из серии научной фантастики — «2001. Космическая одиссея» Стэнли Кубрика. Само собой, что и одноимённый роман английского писателя сэра Артура С. Кларка читал не однократно. Первая часть романа «В первобытной мгле» наводила на размышления о происхождении человека. Или, если сказать конкретнее, о его развитии. Что вывело человека на высшую ступень от всего остального творения? В романе это некий монолит, прямоугольная чёрная плита, появившаяся в Африке три миллиона лет назад. Появилась она благодаря некоему вмешательству из вне. Словно высший разум водрузил её среди человекоподобных обезьян с определённой целью. Цель — дать приматам образование, пробудить искру разума, чтобы впоследствии развивать её. Своего рода эксперимент. Академия. Образы, появляющееся внутри монолита, помогают приматам выжить в диком мире африканского вельда. Что, в свою очередь, и приводит появлению человека как такового. Интерпретируя библийский текст — это своего рода, с научной точки зрения, «дыхание жизни». От вельда к космическим полётам вглубь Солнечной системы. Но и такое высокое достижение в научно-техническом прогрессе так и не даёт ответ на вопрос о происхождении человека. Одиссея в космическое пространство в поисках высшего разума остаётся безответной. Сам автор пишет о том, что корни этой загадки ведает только Бог. Много теорий, много предположений и гипотез есть у человека, но истину ведает только Бог!
И ещё о монолите. В романе, благодаря этому артефакту, человек достигает своего пика интеллектуального развития — полётов в Космос. В наше время создают карикатурную интерпретацию этого сюжета. Вместо монолита стоит гигантский айфон. И автор такого пассажа недвусмысленно намекает: то, что на заре жизни сделало из примата человека, в наше время может свести его к первобытному состоянию, благодаря технологиям. Что помогает, то и уничтожает. В последнее время мне всё чаще, как священнику, задают вопросы об ИИ. Нсколько это полезно, и насколько это опасно? Мне кажется, что Артур С. Кларк на этот вопрос уже ответил в своей «Космической одиссее». ЭАЛ-9000. Ну чем не актуальный ИИ?!

«4 Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего [Единородного], Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление» (Гал.4:4). Говоря о «полноте времени» апостол Павел подразумевает о некой точке в истории человечества, когда Бог входит в эту историю через откровение Сына Своего Единородного. История Боговоплощения, история Спасения. Но как исполнялась эта «полнота», как Бог в сотрудничестве с человеком подготавливали, совершали ее? Помимо Священного Писания об этом нам говорит и Священное Предание. Но если попробовать углубится непосредственно в Писание, в Ветхий Завет. На праздниках, посвященных Пресвятой Богородице, читаются отрывки из трех книг, написанных в разные эпохи, и которые имеют разное историческое происхождение. Однако даже в этих отрывках видится, как постепенно подготавливается «полнота времени», как Бог начинает дело Спасения, призывая к этому человека. Первый отрывок берется из истории патриарха Иакова, где рассказывается о его ночном видении, лестнице. Что за лестница, и какое имеет отношение к празднику Рождества Пресвятой Богородицы, мы и попытаемся разобрать…

До момента своего прибытия на место, которое чуть позже назовет «страшным», Иаков представляется читателю, как человек ищущий Бога. Но этот поиск не связан с неким внутренним, мистическим переживанием встречи. Скорее наоборот. Поиск носит характер коммерческий, цель которого — приобрести собственную выгоду любой ценой. Бог необходим для личной наживы, и соответственно выстраиваются с Ним отношения такого уровня: Ты — мне, а я — Тебе, только, чтобы у меня все было хорошо… Живя в доме своих родителей Исаака и Ревеки, Иаков проявляет себя как великий обманщик. Хитростью покупает первородство у своего брата Исава. Обманом ворует у него же благословение от престарелого отца. Все эти действия приводят его к тому, что он вынужден покинуть родной домой, удариться в бега, так как Исав ищет его смерти. На пути в Харран с Иаковом и происходит подлинная встреча, которая и описана в книге Бытие, глава 28:10−22:
10 Иаков же вышел из Вирсавии и пошёл в Харран,11 и пришёл на одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте.12 И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней.13 И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему;14 и будет потомство твоё, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные;15 и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе.16 Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сём; а я не знал!17 И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные.18 И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его.19 И нарёк имя месту тому: Вефиль, а прежнее имя того города было: Луз.20 И положил Иаков обет, сказав: если Бог будет со мною и сохранит меня в пути сём, в который я иду, и даст мне хлеб есть и одежду одеться,21 и я в мире возвращусь в дом отца моего, и будет Господь моим Богом, —22 то этот камень, который я поставил памятником, будет домом Божиим; и из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть.

Вот великое и неожиданное новшество: на границе земли обетованной Бог является Иакову. Все происходит ночью, время само по себе таинственное, когда Иаков, достигнув некоего места, устроил себе ночлег, использовав камень как изголовье. Заснув, он видит во сне лестницу, то есть зиккурат, лестница-храм, которые, в свое время, строились в Месопотамии. Назначение такого храма, собственно говоря, и было — взойти на небо, достигнуть места обитания богов. Подобную лестницу видит Иаков. Для нас более привычно получать представление о лестнице Иакова с картин Густава Доре, где по сути дела и изображена лестница в небо. Однако в тексте подразумевается именно ступенчатый храм зиккурат. Основание лестницы-храма находится на земле, вершина достигает неба, и по ней восходят и сходят ангелы Божьи. Но есть и нечто еще более важное: «Господь стоит на ней«! Это действительно очень важные слова в тексте, так как они противопоставлены иному рассказу в книге Бытия. В главе 11 говорится о некой башне, зиккурате, которую решили построить люди, чтобы взойти на небо. И текст 11 главы с ироний повествует о том, что Богу пришлось сойти, чтобы увидеть, что же люди там понастроили. Зиккурат слишком мал, чтобы достигнуть обители Бога! Во сне Иакова Бог стоит на вершине этого зиккурата, показывая истинное предназначение такой лестницы: соединение человека с Богом!

Необходимо отметить, что в древности сон воспринимался как послание от Бога. Он виделся как средство, через которое Бог снисходил до человека, чтобы дать некое откровение о Себе. И тем самым войти в контакт с людьми. С точки зрения библейской истории, мне кажется, что самое простое толкование сна Иакова такое: общение между Богом и людьми, между землей и небом, возможно, и это происходит по инициативе Бога! Другими словами, здесь не идет речь о зиккурате в Вавилоне «Вратах бога» (Быт. 11:1−9), который был построен людьми, чтобы залезть на место богов, овладеть небом. Нет! Повествуется о лестнице-храме, которую восхотел сам Бог. Им самим свободно предоставленную, чтобы Его Присутствие вошло в общение с людьми. И кто такие ангелы, посланники Божьи, как не некое пластичное представление Божественных энергий, Его действий в человеческом сердце на земле и в истории? Есть единственный путь, — говорит этот сон, — обозначенный Богом, Который желает войти в общение с людьми, «чтобы предложить им свои чудесные дары» по словам Иринея Лионского.

Следовательно, Бог предшествует Иакову, открывается ему как Бог его отцов, и подтверждает благословение, которое Он дал Аврааму, и обновил с Исааком, делая их носителями обетования. Из ночного видения Иаков понимает, что Бог уже присутствовал и ожидал его, потому что Его любовь всегда предваряющая, выходящая за пределы человеческого сознания: «Господь присутствует на месте сём; а я не знал». Способность увидеть как Бог «проходит» в жизни человека почти всегда ретроспективна. Можно увидеть Его следы, увидеть Его «со спины» (Исх.33:23), но невозможно устоять перед Ним лицом к лицу! Более того, Бог удивляет Иакова, заставляя познать Его как своего Бога: «и вот Я с тобою». Иаков признает Бога как Бога тех людей, которые предшествовали ему в истории, чье Имя передается от отца к сыну. И однако, он должен прийти к восприятию Его как Бога его особого существования, его экзистенции. С тем, чтобы воскликнуть как Авраам: «Владыка Господи!» (Быт.15:2,8).

И на этом трудном пути Иакова необходимо еще раз подчеркнуть, что именно Бог берет инициативу в свои руки. В этом эпизоде Бог открывается Иакову со словами:
— самопрезентации: «Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака…«
— обетования: «Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твоё, как песок земной…«
— благословения: «благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные…«
— завета: «и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя…».

После пробуждения Иаков потрясен и сильно расстроен, так как не был готов к такому ночному опыту. Пересилив удивление и страх, он решает воздвигнуть камень, который использовал как изголовье, помазав его маслом. Тем самым увековечив его, и сделав памятником его встречи с Богом. В то же время он ощущает потребность дать эту месту иное наименование, и называет его Бет Эль, в синодальном переводе Вефиль, «дом Божий». В завершении, Иаков отвечает на Божье откровение клятвой, в которой безотлагательно отдает Ему в руки свое будущее.

После этой первой встречи с Богом, Иаков, кажется, начинает двигаться по пути самопреобразования, что является наиболее важным. Если до этого момента он претендовал самому быть главным строителем своего существования, то сейчас начинает познавать Бога, который готовит ему будущее и сопровождает его в реализации личного призвания. Иаков уже не будет больше великим обманщиком, но человеком, доверившимся слову Божьему, и пытающемуся верно жить в завете, который уже связывает его с Богом его предков. В завете с Богом, который стал его Богом!
Теперь остается выяснить, почему именно этот текст из множества других отрывков Ветхого Завета, читается на Великой Вечерне праздника Рождества Пресвятой Богородицы? Иаков, видя храм-лестницу, и Бога на ее вершине слышит слова: «Я с тобою!». Бог дает ему обещание не оставлять его в течение жизни. Иаков доверяет эти словам, доверят Богу свою жизнь, тем самым становясь одной из ступеней этой лестницы Спасения. О Пресвятой Богородице мы слышим в церковных песнопениях, как Ее называют «лестницей между небом и землей», «врата небесные», «домом Божьим». Точно такие образы и присутствуют в отрывке о сне Иакова. Но есть и слова, которые еще больше их роднят. В Евангелие от Луки, в сцене Благовещения, архангел Гавриил обращается к Марии со словами: «Господь с тобою!». И там, и здесь Бог обещает быть рядом с теми, кому доверяет в руки дело Спасения. Как Иаков доверяется этим словам, так и Мария отвечает на них: «се, Раба Господня; да будет мне по слову твоему», и своими словами показывая полное доверие Богу. После сна Иаков уже иной, и жизнь его посвящена Богу. После Благовещения Мария другая и жизнь ее так же принадлежит Богу. Отныне Ее жизнь имеет задачу стать «домом для Бога, для Иисуса», стать тем храмом-лестницей, который соединит человека с Богом. И в этой задаче показать каждому из нас, что прислушиваясь, принимая Слово Божье, и отвечая на него, мы меняем течение нашей жизни. Так как сами становимся зиккуратом, где наша задача взойти на вершину, на которой пребывает Бог!

На Всенощном Бдении праздника Преображения Господня читаются паремии — отрывки из книг Ветхого Завета: две из книги Исход и одна из Третьей книги Царств. Все три отрывка повествуют о явлении славы Божьей двум пророкам — Моисею и Илье. Именно эти два пророка появляются и в сцене Преображения, когда говорят с Иисусом об Его исходе, согласно Евангелию от Луки. Ученики созерцают славу и величие, пророки же говорят о том, что случится в Иерусалиме. Н. Т. Райт в своей книге «Лука. Евангелия» пишет:
"…Ученики настолько ошеломлены сценой преображения, что не отдают отчета своим словам. (Петру кажется, что было бы хорошо если б Моисей, Илия и Иисус остались тут навсегда, что конечно же невозможно.) Они неспособны уразуметь, как эта слава, которую они только что созерцали на горе, слава возлюбленного Сына Божьего, Слуги, принесшего с собой обетование Искупления, в итоге предстанет в своем истинном свете на совсем другом холме, небольшом безобразном холме за стенами Иерусалима." Узреть славу Преображения невозможно без созерцания Креста на Голгофе. Моисей и Илия прежде чем увидеть славу Божью тоже проходят опыт «темных дней», когда, кажется, что Бог оставил человека, когда человек находится наедине с самим собой, когда человек переосмысливает свое призвание, свой ответ перед Богом…

Второе чтение из книги Исход гл.33−34 повествует как Бог показывает Свою славу Моисею, и открывается в Своем Имени, как Бог — долготерпеливый и многомилостивый. Новый этап Богооткровения, который полностью завершается в Иисусе из Назарета. На горе Преображения два ветхозаветных пророка свидетельствуют об этой славе, которая им была открыта еще в древние дни. Моисей на горе Синай после долгих испытаний приближается к этой славе, однако он не может созерцать ее во всей полноте. Господь Бог проходя мимо Моисея, стоящего в расселине скалы, прикрывает ему лицо рукой. Моисей видит Его «сзади», видит Его следы славы. На горе Фовор он беседует с Тем, Кто явил славу Отца. И уже беседует лицом к лицу, созерцая славу во всей полноте. Тем самым завершая свой опыт Богопознания, который он начал у подножия Синая в видении горящего тернового куста, а позже стоя в расселине скалы. Вот об этом этапе Богопознания и хотелось бы поговорить…

ПРОВЕДУ ПРЕД ТОБОЮ ВСЮ СЛАВУ МОЮ

После того как Моисей, выполняя свою миссию, вывел Израиль из Египта, и после того, как у подножия Синая было отпраздновано посредством «Десяти Заповедей» заключение Завета, скрепленного обещанием: «все, что сказал Господь, исполним», народ, поддерживаемый Аароном, совершает большой грех — изготавливает золотого тельца. Так как Моисей не спешит возвращаться с горы, сыны Израилевы выплавляют из золота идола и поклоняются ему. После чего следует разрыв Завета. Моисей, сойдя с Синая, разбивает две каменные скрижали Договора, бросая их на землю.

Далее следует еще более жестокий акт. Моисей приходит в ярость и без получения приказа от Бога, убивает руками левитов три тысячи человек. Благодаря заступничеству Моисея, гнев Бога был утихомирен. Моисей спорил, дискутировал с Богом, прося помиловать жестоковыйный народ, при этом не отделяя себя от этого народа, согрешившего против Бога (Исх.32:11−14). Однако, сразу же после такого усердного заступничества, тот же самый Моисей принимает решение о наказании народа. Невероятно, но факт: Бог прощает, Моисей нет! Более того, после уничтожения идолопоклонников, Моисей снова начинает умолять Бога за свой народ словами: «прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх.32:32). Здесь пророк видится как жертва паршивой ревности, которая его заставила выполнить это ужасное убийство. Он, будучи в ярости, говорил не думая, что «погрешил устами своими» (Пс.106:33), и здесь бездумно позволил гневу завладеть им, в результате чего и свершилось страшное убийство. Возможно, это и есть тот страшный грех, из-за которого Господь и воспретит Моисею войти в Землю Обетованную…

После этого печального периода, Моисей продолжает вести с Богом диалог в «скинии собрания» о каждом этапе маршрута в пустыне. Господь говорит с ним «устами к устам, и явно, а не в гаданиях». И таким образом растет в Моисее желание лучше узнать Господа, растет жажда взаимоотношений с Ним: «если я приобрел благоволение в очах Твоих, то молю: открой мне путь Твой, дабы я познал Тебя, чтобы приобрести благоволение в очах Твоих» (Исх.33:13). И немного спустя обращается к Богу с «дерзкой просьбой, которая переходит границы любого желания»: «покажи мне славу Твою» (Исх.33:18).

Видеть лик Бога, Его славу — это глубокое желание, глубокая мечта каждого человека. И в этом страстном стремлении Моисей «повышает голос», прося возможность увидеть это сияние славы Божьей, которое человеку возможно ощутить, и увидеть, или скорее всего здесь был бы уместен термин познать, Бога так, как Он знает Сам Себя. Желание весьма дерзкое. Однако как в случае с горящим терновым кустом, когда Моисей просит Бога открыть ему Имя, и Бог дает весьма уклончивый ответ, так и здесь кажется, что Бог не спешит удовлетворить эту просьбу. Он говорит пророку: «Я проведу пред тобою всю славу Мою и провозглашу имя IHWH пред тобою, и кого помиловать — помилую, кого пожалеть — пожалею. И потом сказал Он: лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остатья в живых. И сказал Господь: вот, место у Меня, стань на этой скале; когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселину скалы, и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду; и когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лицо Мое не будет видимо тебе» (Исх.33:19−23).

Моисей просил увидеть славу Бога, но Бог показал ему Свое милосердие и Свою любовь: слава Бога и его милосердие идентичны! Здесь, говорится о том, что трансцендентность и святость Бога заключаются в Его милосердии. Милосердие, которое препятствует Богу отвергнуть, уничтожить Израиль, не смотря не его греховность. Милосердие, которое возлагает прощение и подтверждает победу любви над справедливостью. Позже Бог устами иного пророка Осии: «Как поступлю с тобой, Ефрем? Как предам тебя, Израиль?.. Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя! Не сделаю по ярости гнева Моего, ибо Я — Бог, а не человек; среди тебя — Святой». Да, трансцендентность Бога — это Его способность, такая сложная для человеческого понимания, прощать: Его всесильность в любви. Мы находимся перед откровением, которое будет полным в Новом Завете, главным образом через воплощение Иисуса Христа, который Бога раскрыл в Своей человеческой жизни, демонстрируя славу Того, Кто любит своих братьев, и отдает жизнь Свою за них. Тот, Который прощает грешного, врага и убийц. Апостол Иоанн в своих размышлениях напишет: «Бог есть любовь«!

Ответ Бога демонстрирует то, что Он смог увидеть желание Моисея, которое и вдохновило последнего на просьбу узнать: на самом ли деле Бог способен прощать, согласится ли Он пребывать в Завете с народом «жестоковыйным», сможет ли Он возобновить Завет, который разрушил народ, но не наказывая его так, как это сделал сам Моисей.
Проводя «Славу Свою» перед Моисеем, Бог являет Себя как «уклончивое Присутствие, которое показывается «проходя». Бог посещает мимолетно, в мгновении благодати, в καιρος так, чтобы это не прошло безполезно. Но совершая это, Он никогда полностью не раскрывает Своего лика, образа… В этом прохождении об Имени Господнем, которое Моисей выпытывал во время встречи у горящего тернового куста, говорится в иной интерпретации. «Я есмь Сущий» тернового куста становится «кого помиловать — помилую, кого пожалеть — пожалею» у горы Синай. Параллелизм весьма явен, но здесь от Божественного бытия есть переход к акту Божественной любви. Бог «Тот, Которой есть» перед фараоном и Египтом, в акте освобождения Своего народа, и «Который милосердствует и дарует благодать» перед грешником, предлагая каждому человеческому существу спасение! Бог любит человека бесплатной и милосердной любовью, Он — Отец, Который любит Своей внутренней любовью…

Другими словами, то что возможно видеть от Бога здесь, на земле, это только Его любовь. Все остальное будет полностью явлено там, по ту сторону смерти, когда Его узрим «лицом к лицу» (1 Кор.13:12).

В остальном же Бог не говорит Моисею, что скроет Свой лик, но с большой деликатностью обещает ему, что покроет его Своей рукой до тех пор пока не пройдет мимо. И таким образом Моисей увидит Его сзади, (posteriora mea, согласно переводу Иеронима Стридонского), Его следы, Моисей говорил с Богом «уста в уста», но не видя Его лика, так как опыт Богопознания, котрый может иметь человек, всегда частичный, и, с другой стороны, Бог не позволит никогда уменшить себя до видимого образа!

БОГ ЧЕЛОВЕКОЛЮБИВЫЙ И МИЛОСЕРДЫЙ, ДОЛГОТЕРПЕЛИВЫЙ И МНОГОМИЛОСТИВЫЙ

В главе 34 книги Исход совершается обещанная Богом встреча, Богоявление, которая есть восстановление Завета. По распоряжению Бога Моисей в одиночестве восходит на гору Синай, неся с собой две каменные скрижали: «И сошел Господь в облаке, и остановился там близь него, и провозгласил имя IHWH. И прошел Господь пред лицом его и возгласил: Господь, Господь Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий правду и являющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и детях детей до третьего и четвертого рода. Моисей тот час пал на землю и поклонился Богу и сказал: если я приобрел благоволение в очах Твоих, Владыка, то да пойдет Владыка посреди нас; ибо народ сей жестоковыен; прости беззакония наши и грехи наши и сделай нас наследием Твоим» (Исх.34:5−9).

Это возвещение Имени Божьего заново подтверждает предыдущие встречи-откровения Бога с Моисеем, и одновременно означает последующее развитие этих откровений, составляя в Ветхом Завете завершенную интерпретацию образа Бога как образа любви. Отковение Имени, содержащаяся в книге Исход гл.34:6−7, известна в еврейской традиции как «Завет тринадцати атрибутов», и было объектом бесчисленных комментариев уже в самой Библии (наприм. Числ.14:18; Втор.7:9−10), а за тем раввинов и Отцов Церкви. Становясь в эту длинную колею, хотел бы только отметить некоторые основные элементы.

Прежде всего необходимо отметить: не написано что Моисей сначала призвал Имя Божье и за тем Господь ответил на этот призыв и сошел. Эти два события расположены как раз в противоположном порядке: Моисей отвечает Богу, Который всегда его призывает первым. Отрывок открывается двойным повоторением тетраграммы, соединяясь таким образом с текстом Исх.3:15. И перевод звучал бы скорее всего так: «IHWH есть IHWH, то есть Бог милосердный…» Очень важно, что в откровении Имени Бога содержится диспропорция между одиннадцатью атрибутами милосердия и двумя, последними, справедливости. Какое несоответствие! Однако, милосердие занимает большую часть пространства, и оно не было бы таким в своей полноте, если оставляло бы в стороне справедливость. «Господь Бог сохраняющий правду и являющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и детях детей до третьего и четвертого рода«…Бог не спешит наказывать, напротив, в своей makrothymia, в Своем образе мыслить и ощущать великое, Он — терпелив, и даже долготерпелив. Иеремия (Иер.15:15), Иона (Ион.4:2−3) и многие другие пророки будут жалобно стенать об этой медлительности Бога, будут ощущать ее невыносимой, не понимая, что именно в этой терпеливости и проявляется Его сила, а не слабость! Господь действует таким образом, потому что Он «велик в любви и верности» (Исх.34:6 rav chesed we-emet), потому что «во век милость Его» как поется в псалме 135…

Услышав Имя «Моисей тот час пал на землю и поклонился Богу», показывая, что понял глубину только что полученного откровения! Он просит Господа простить грех народа, к которому еще раз, снова присоединяет и себя, повторяя просьбу уже сделанную прежде. Господь дает согласие, и его прощение имеет продолжение в востановлении Завета (Исх.34:10−28). После Моисей сходит с горы с сияющим и проеображенным лицом, но должен покрывать его платом когда разговаривает с сынами Израилевыми, так как они боятся его (Исх.34:29−35). Эта особенность выражает конечно действие благодати, которую воспринял Моисей при встрече с Богом. Но возможна и иная интерпретация: после того как Моисей познал и передал народу Божью любовь, народ не должен уже больше смотреть на того, кто их наказал, но может обращаться напрямую к Богу, Который всегда прощает и будет способен на односторонний Завет через Сына Своего Иисуса Христа (Рим.5:6−11)…

Пролог Евангелия от Иоанна, который завершается утверждением: «Бога не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он открыл» (Иоан.1:18), дает заключение о Христе как «полное благодати и истины» (Иоан.1:14), что является греческим переводом еврейского выражения «rav chesed we-emet» (Исх.34:6). Это ясно выражает, что Христос полностью реализовал Имя, которое Бог открыл Моисею, и исполнил его в Своей земной жизни. В Его жизни Он оставался верен любви до самого финала, Он всегда был человеколюбивый и милосердый, и был «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Иоан.1:29).
И во Христе, Который умирает на кресте открывается всесильность в сострадании и милосердии, согласно смелой интерпритации Оригена: «Если Спаситель сошел на землю, это из-за сострадания к человечеству. Да, Он терпеливо страдал из-за наших страданий предже чем страдал на кресте, прежде чем чем принять нашу человеческую плоть. Если бы Он прежде не страдал, то не пришел бы чтобы разделить с нами человеческую жизнь. Прежде Он страдал, потом сошел и явился. Какое это страдание что Он претерпел за нас? Страдание любви. И сам Отец, Бог вселенной, „человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый“, разве не правда что и Он страдает некоторым образом? Бог принимает на Себя наш образ существования, как Сын Божий принимает наши страдания. Так как сам Отец не бесстрастный.»

«Siediti al bordo del silenzio e Dio ti risponderà (Пребудь на краю безмолвия и Бог тебе ответит)» эти слова были написаны под одной картиной, которая висела на стене комнаты, где я останавливался на ночлег, когда приезжал на приход в город Верона. Изображение было какое-то абстрактное и понять точно, что автор картины пытался передать, было для меня затруднительно. Возможно, так ему представлялся этот «край безмолвия», «граница, где умолкает любой голос», или же это и был «ответ Бога»? Не знаю. Картина не осталась в памяти, но слова запомнились навсегда. Они мне вспоминаются часто, но особенно приходят на ум, когда перечитываю главу 19 Третьей книги Царств. В этой главе повествуется об опыте, который испытал пророк Илия. Опыт отчаяния, отвержения, но также и совсем иной опыт Богопознания.

Мы знаем о пророке Илье, как об одном из величайших ревнителей о вере Господней, несокрушимом воине в состязании с жрецами Ваала на горе Кармил. Пророк, который на огненной колеснице восходит на небо, и который выступает в Новом Завете в фигуре Иоанна Крестителя, чтобы «приготовить путь Господу». Который вместе с Моисеем беседует с Иисусом на горе во время Преображения. Величественный пророк. Но в главе 19 дается иной его образ, о котором говорят мало. Этот эпизод из жизни пророка и хотелось рассмотреть.

Большую часть материала для статьи я взял из книги Энцо Бьянки, приора монастыря в Бозе (Италия) «Dio, dove sei?», естественно с разрешения автора. Мною же сделан только перевод, где-то дословный, а в некоторых местах пересказ. Так же были добавлены в текст некоторые пояснения.

I

После победы над жрецами Ваала, кажется, что пророк достиг вершины успеха. Однако на горизонте уже виднеется иная ситуация, которая принесет Илие неожиданный опыт. Илия испытывает страх, впадает в отчаяние, в бегство. Его жизненные силы на самом дне, он находится в ситуации, которой не может избежать и даже человек Божий. Кто познал Бога, кто смог соприкоснуться с Его величием, тот может познать так же и Шеол, место, где Бога нет. Кто познал обширное поле деятельности Божьего милосердия, тот может прочувствовать и тюрьму, в которую Бог не может войти. Все это мы читаем в стихе: «Илия испугался за свою жизнь и ушел» (3 Царст. 19.3). Некоторые экзегеты очень хорошо поясняют эту фразу. Пророк совершает не только внешнее бегство, но и внутренне — «к самому себе, к своей экзистенции. Бегство, которое становится познанием самого себя, темных глубин своей души. Внешне это принимает форму бегства на юг, по направлению к Беэр-Шеве, воротам Синайской пустыни.

Пророк в отчаянии, но больше всего он опасается преследования со стороны Иезавели, которое и приводит его к тому состоянию, где он начинает мыслить о смерти, молит Господа о ней. Он уходит в пустыню на один день пути, остается без слуги, без воды, без какой либо помощи, садится под ракитой и думает умереть там, где некому прийти к нему на помощь. После того как он растратил свои силы в борьбе с идолопоклонством, Илия падает. Чувствует, что вся его жизнь терпит крушение. Что с ним случилось? Что его привело к этому отчаянию? Где тот пророк, который был на Кармиле? В свое время Моисей тоже чувствовал подобное отчаяние, и вопиял к Богу, что больше не может вести этот народ, и просил Бога смерти для себя (Числ. 11.14−15). Однако ситуации Илии более мрачная и темная.

От пережитого опустошения, одиночества, пророк в смятении, растерянности. Он находится на той стадии, когда более остро чувствуется отсутствие Бога, невозможно понять Его действия. Когда невозможно придать порядок и смысл собственному существованию, когда все кажется лишенным какого-либо смыла. В Библии только Псалом 87 как-то пытается прояснить подобную ситуацию, желая, однако, проникнуть в нее посредством молитвы. Здесь же иное: есть одно лишь желание смерти, и оно выражено в словах, которые только и в силах произнести Илия: «Довольно с меня Господь! Возьми мою жизнь — чем я лучше моих предков?» (3 Царст. 19.4). Обычно предки — Авраам, Исаак и Иаков — призываются как утешение и покровители. Они поминаются, как пример свидетельства веры в Бога. В данном тексте Илия их причисляет как солидарность греху, падению.

Необходимо повторить, что Илия помышляет о суициде, потому что жизнь ему кажется невыносимой, так как он не способен больше увидеть смысл в своем дальнейшем существовании. В нем, как и в любом человеке, присутствуют суицидальные мысли, которые порой невозможно игнорировать и отбросить… И они начинают процветать как раз в тот момент, когда все рассматривают Илию как победителя, в то время как он сам повержен ниц! Даже убийство жрецов Ваала ему уже кажется абсолютно безрезультатной. И в этом свете он видит падения собственного рвения, ревности о Господе, понимает, что иллюзия думать, что уничтожив всех идолопоклонников можно выиграть битву за веру. Он испытывает на своей шкуре то, о чем впоследствии Иисус будет проповедовать, говоря, что нет нужды выпалывать плевелы, но надо оставить их расти вместе с пшеницей вплоть до Судного дня жатвы (Мф.13.24−30).

Илия ложится под ракитой и надеется, что смерть придет к нему во сне. Подобную ситуацию мы находим в книге Бытия, когда Агарь, служанка Сарры, убежала в пустыню с маленьким Исмаилом, и ожидала смерти под кустом (Быт.21.14−21). Но вот, как и в том случае, Бог отправляет Своего посланника — ангела, который касается пророка и говорит ему: «Встань, поешь!» (3 Царст.19.5). Илия снова познает близость Бога, который ему предлагает необходимую для жизненных сил пищу, так как это было у потока Керит: «Смотрит — у него в изголовье лепешка, испеченная на углях, и кувшин с водою» (3 Царст.19.6). После чего он снова засыпает, и опять ангел подходит к нему и говорит: «Встань, поешь — неблизкий путь тебе предстоит» (3 Царст.19.7). Пророк, который уже заявлял о своей собственной смерти, должен иным образом начать, заново стать на длинный путь, указанный Господом. Очень длинный и трудный путь!
Таким образом, благодаря пище, полученной от Бога, Илия идет «сорок дней и сорок ночей, пока не пришел к Божьей горе, к Хориву» (3 Царст.19.8), т. е. к горе Синай. Он проходит путь Исхода, обновляя и повторяя сорок лет Израиля в пустыне персонально. И, главным образом, сорок дней поста, которым Моисей приготовлял себя для встречи с Богом на горе Хорив-Синай. Илия всегда ассимилируется с Моисеем. Для одних он — второй Моисей, для других — анти (иной) Моисей. Но прежде всего он — Моисей безмолвия.

II

Илия достигает горы Хорив-Синай, возвращается туда, где Бог открылся Моисею, называя, или точнее не называя Своего Святого Имени, возвращается к истокам Завета. «Там Илия заночевал в пещере» (3 Царст.19.9), согласно толкованию раввинов, это была та самая пещера, в которой стоял Моисея, когда Бог прошел мимо него, закрыв ему глаза Своей рукой (Исх.33.21−23). Следовательно, все снова приготовлено, дабы возобновить встречу между Богом и пророком… И вот слово Господне приходит к Илие: «Зачем ты здесь, Илия?» (3 Царст.19.9). И этот вопрос который в глубине Бог обращает к каждому человеческому существу, призывая его сознательно дать ответ, обрисовать свою ситуацию перед Ним. Призывает с самого Райского сада, Эдема, вопрошая: «Где ты, Адам?» (Быт.3.9). И только жестокосердие человека заставляет его переворачивать вопрос в обратный: «Где ты, Боже?»… Илия без колебаний исповедует Богу состояние своей души: «Я в ярости от оскорблений, нанесенных Господу, Богу Воинств! Забыли израильтяне про договор с Тобой… Один я остался, но и меня они хотят убить» (3 Царст.19.10). Таким образом, он проявляет свое смятение, допуская, что его жгучая страсть о Господе, была, так сказать, не туда направлена. Его служение, включая убийство жрецов Ваала, кажется ему уже полным провалом, исходя из того, что идолопоклонство так и продолжается, а его собственная жизнь оказалась в опасности.
В этот момент, с большой любовью, Бог дает Илие урок, который останется для пророка незабываемым. И этот урок преподносит через встречу, о которой текст рассказавает в четырех моментах. Или лучше сказать — в трех и еще одном! Последнем! Решающем! Рассказывается согласно типичной литературной схеме Ветхого Завета. Илие дается приказ покинуть пещеру, чтобы стать перед лицом Бога: «мимо идет Господь» (3 Царст.19.11). Невыразимое прохождение Господа рассказывается посредством аппелирования к трем природным явления: ветер, землетрясение, огонь. Это аналогичные явления сопровождали откровение «Десяти Заповедей», данные Моисею (Исх.19.16−18), а так же дар Святого Духа в день Пятидесятницы (Деян.2.2−6). Заново воспроизводятся элементы Богоявления на Синае, но на этот раз Господь не в них! Что это означает?

Эта встреча между Илией и Богом предоставляет указания — как действовать в этой деликатной работе духовного видения, духовной проницательности. Прежде всего, первые три явление относятся к различным рискам иллюзии и лжевдохновениям. Главным образом это происходит в момент духовного кризиса, который в данный момент Илия и преодолевает. Очень легко принять в этом состоянии иллюзию за реальность.

Мощный ветер соответствует внутреннему опыту силы духа, характеризует персоны, которые видятся твердые — как горы, способные выстоять в любой ситуации, благодаря их твердости и воле. Это опыт особых персон, тех, кто порой кажутся абсолютно правильными в своих действиях… Однако, когда испытывают кризис, то понимают, что Бог не присутствует в их силе и стойкости. Другими словами: когда «раздавлены» жизненными событиями, то только тогда возможно полностью понять слова апостола Павла: «Нам казалось, что смертный приговор уже вынесен, и на себя мы больше не полагались, а на одного только Бога, который даже мертвых воскрешает… когда я слаб, лишь тогда я силен!» (2 Кор.1.9;12.10).

Землетрясение — чувствительность к Божественным вещам. Эмоции, разбуженные в нас богослужением. Волнение, сопровождающее размышления над текстами Священного Писания. Наша готовность практиковать духовные упражнения, укреплять духовное восприятие… Речь идет о дарах, которые нельзя удалить из нашей жизни, но где требуется значительная бдительность, дабы не совершить ошибку, опираясь в нашей духовной деятельности только на них. Так как существует опасность риска неверного понимания, когда те чувства, эмоции, которое нас тревожат или наоборот успокаивают, становятся первопределяющими в нашем духовном развитии.

Огонь представляет страсть, рвение, ревность о Боге. Типичное поведение людей, которым порой дают прозвище как «воинствующие». Которые, подобно Иакову и Иоанну, готовы свести огонь с неба на тех, кто не принимает Иисуса (Лк.9.54). Огонь, ранее подвигнувший Илию совершить жестокое убийство жрецов Ваала, и позже заново воодушевит пророка в завершении его служения, где и явится как огненная колесница (4 Царст.1.10−12). Трудно распознать, когда человек становиться жертвой этой ослепляющей страсти, которая часто принимает черты гнева.

Сила воли, чувственность, рвение сами по себе могут быть хорошим опытом, и нет нужды придавать им порой демонические черты. Но мы должны быть очень осторожны в момент, когда они нас охватывают. Так как Бог не в них. И текст нас направляет к четвертому явлению, вокруг которого и централизуется все повествование. После огня — тонкий глас безмолвия (3 Царст.19.12). Выражение по своему смыслу очень противоречивое. Говорится о некоем гласе или о безмолвии? Глас безмолвие — своего рода coincidentia oppositorium, в котором заложен огромный смысл: чтобы услышать глас Божий, необходимо безмолвие, спокойствие, тишина, необходимо заставить умолкнуть внутренний гомон! Не легко приобрести это качество безмолвия и способность услышать, которые позволяют воспринять неуловимый и безмолвный глас Божий, который всегда говорит в тайне и покое. Возможно, поэтому текст и оставляет, весьма деликатно, читателя в некотором «подвешенном» состоянии, не утверждая явно, что Бог пребывал в этом гласе безмолвия — так как результат способности услышать никогда не гарантирован…

«Услышав это, Илия и закрыл лицо одеянием своим» — инстинктивный жест, который свидетельствует о сознании пророка, что он снова находиться в присутствии Господа. «И вот голос сказал ему: «Зачем ты здесь, Илия?» (3 Царст.19.13). Вопрос, который был задан пророку несколько ранее, и Илия отвечает так же: «Я в ярости от оскорблений, нанесенных Господу, Богу Воинств! Забыли израильтяне про договор с Тобой, Твои жертвенники разрушены, перебили Твоих пророков. Один я остался, но и меня они хотят убить» (3 Царст.19.14). На этот раз, однако, Господь исправляет Илию, открывая ему, что тот не один остался, как он с гордостью заявляет. Бог сохранил в Израиле семь тысяч человек, которые не впали в идолопоклонство. Но есть еще более важный момент: Илия должен помазать на пророческое служение Елисея, который продолжит его делание (3 Царст.19.15−18). И таким образом Илия, приобретя новый опыт Богопознания, может снова продолжить свой путь. Опыт, который показал пророку, что мощный глас Божий, слышанный им на Кармиле, как в свое время Моисеем на Синае, невозможно постигнуть без того, что и слышать и иной глас Божий, глас безмолвия.

Решающая встреча Илии с Господом учит нас о необходимости день за днем развивать внутренний слух наших сердец, чтобы «каменное сердце» смогло стать сердцем способным воспринимать, и которое может даровать только Господь Бог. Не Он ли Тот, голос Которого услышал Адам в саду во время вечерней прохлады? не так ли и Моисей заново интерпретирует откровение на Синае, говоря: «Господь говорил с вами из огня, и вы слышали слова, но никакого образа не видели» (Втор.4.12). В тот момент, когда Бог открывает людям свое невыразимое Имя, Он же им и напоминает, что они никогда не смогут владеть Им, никогда не смогут окончательно познать Его во всей полноте. Об этом очень хорошо писал святитель Григорий Двоеслов:
«…так как, по причине ограниченности нашей человеческой природы, мы не можем совершенным языком описать Его, мы, словно скованные младенческим бессилием, говорим о Нем невнятно. То, что мы, возвышенные в великом созерцании, действительно, достигаем нечто от познания [красоты] вечности, видно из слов Священной истории, когда славный пророк Илия извещается о познании Бога. Когда Бог обещает, что пройдет перед ним, говоря: „Вот Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом“; Он тотчас же добавляет: „Но не в ветре Господь, после же ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь, после землетрясения огонь, но не в огне Господь, после огня веяние тихого ветра“ (3 Царств. 19:11−12). Ветер пред Господом раздирал горы и сокрушал скалы, потому что нас охватывает страх перед Его пришествием и низвергает величие нашего сердца, и размягчает черствость. Но сказано, что Бог не в ветре, не в землетрясении, и не в огне, но — в дуновении тихого веяния, потому что, конечно, когда ум устремляется к величию созерцания, то, чтобы он ни был в состоянии постигать — все еще не Бог. Но когда он, действительно, видит нечто тонкое, это значит, что он слышит о непостижимой сущности вечности. Ибо мы, словно ощущаем веяние тихого ветра, когда тонко вкушаем во внезапно нахлынувшем созерцании вкус беспредельной истины. Следовательно, только тогда то, что мы знаем о Боге истинно, когда мы понимаем, что не можем знать о Нем ничего полностью и совершенно.»
Бог так и остается бездной безмолвия, безмолвием тонким и сдержанным, в котором обитает то Слово, которое является источником Жизни и повседневной поддержкой в пути к Царству, где мы встретимся с Ним лицом к лицу. Да, Бог подлинно безмолвие и слово. Не глухое и немое безмолвие, но безмолвие, которое вызывает иной респект к слову, язык, который в определенных условиях становиться откровением более живым и красноречивым любой речи.